Раньше спасался футболом, радовался победам машиностроения "Динамо", голам Реброва, Шевченко, пускай в Милане, потом как-то больше биатлон, коньяк, депрессия и сборная Украины. "Придет время", - буду говорить я. - "Придет время, и мы забьем свой гол". "Головой? Головой за два", - прервут меня. "Пускай даже один, но в ворота." Верю, надеюсь, в чужие, люблю, когда в чужие. Мы сильны. Мы сильны и выносливы. Мы сильно выносим, но недалеко выбиваем. Мы быстры и техничны, если читать комментарии по диагонали. Мы спокойны и рассудительны, потому что умерли и наблюдаем за игрой свысока, с облака, которое сутра прольет кислотный дождь над кривым рогом, сумами и львовом одновременно.

геннадий сергеевич
минаев
сергеич в цеху
в пту - мина
выпилил
для закрытой территории
вьетнамского гетто
города харькова
киргизская 19
бронзового
хо ши мина
теперь пилит сталина
даже трех
для закрытой территории города львова
для закрытой территории города киева
для закрытой территории города одессы
для девятого мая
для российской прессы
классического, усы типа шеврон
другого с усами хэндлбар
и третьего с фу манчу
друг его
епископ лаврентий
в миру шмыга
говорит ему
отлучу
размышляет о триединстве
о сигарете, о фильтре
о том что консервная банка
у мины
вместо пепельницы
сверток сует
из-под рясы
говорит, наширу на памятник
затоптали дебила в баре
и гадену,
впрочем, и гаре
за неделю
троих
пидорасы
наширу пили креативное
второго пили с крестом
помни о всепрощении
так что третьего
по вдохновению
рассчитаемся, мина
потом.

Серое небо
становится черным
не в момент, когда часы пробивают полночь,
а когда в телевизоре начинается сериал
про любовь, отношения, страсть, их мышиный накал,
когда очередь упирается в голый асфальт
в ожидании транспорта,
сталь на рынке пропадает с прилавков,
когда голубь летит на чердак,
а летучая мышь в лапсердак
фельдграу
врезается когтем,
перепутав его с рэнжровером
белым как средиземное море,
когда серебро рассыпается по полу
супермаркета
и поднять его некому,
кроме охранника в форме СС,
когда раскаленный свинец,
начинает маячить на горизонте
районных угроз,
а гроза за массивом, за гаражами
видна лишь вооруженным
сознанием
и рассудком
человеческим
глазом.

хочешь
денег
славы
авторитета
ответов на вопросы
три недели лета
вместо одной осени
четыре весны
зиму по вызову
летать на поезде
чтобы не так страшно
но также быстро
как БДСМ
у министров

но получаешь
образование
несколько дипломов
пародонтоз
простатит
пару обломов
небольшой опыт деловых отношений
работаешь за чай, кофе
печенье

берешь в кулак свою волю
другая рука
свободна
можешь вынести ей мусор
только перед баком
не перепутай
не проживи
день
впустую
не разжимай кулаки
вслепую
интересно, что от воли
(чаще всего левый)
кулак
с мозолью
а в руке, где был мусор
кожа гладкая 
как Будды пузо.

***

герой войны за самоуважение
ветеран унижения
окружающих
что ты сделал для страны
для голодающих
в углах третьего мира
что
ты
сделал
для Эльвиры?

я создал для нее бога
научил считать
до трех
до упора
и упоротый
разговаривал с ней
о множествах
пересекающихся
в одиночестве
она кивала
 
«Эльвира»
нельзя назвать так ребенка под пивом
можно
на кодеине
но только назвать
а что дальше?
она перестала кивать
 
назовем ее Маша
или Света
создаем ей страницу вконтакте
говорим как дела
отсылаем приветы
публикуем за деньги
диалоги
о любви, о собаках
о погоде
ISBN
тираж сто тысяч
налил сто грамм
дебил, наркоман
но приличный
был на пороге
экономического провала
получил гонорар
в миллиард долларов
половину отдал маргиналам
в приют
для несовершеннополых
четверть раздал донорам
на остальное взял себе платный аккаунт
и возглавил дискурс
оседлал паноптикум
и дарил любовь
в розницу
оптом.

Пусть пишут "вы"
ведь "Вы" - это избито
наиграно
классически
и скупо:
всего один
пускай и самый лучший
достойный
из достойных
"Вы" выше "вы"
заметно
но не глубже
ведь "вы" все чаще
не безрамотности слог
усталости?
возможно.
но по большей мере
"вы"
написанное человеку
одному
явлется признанием в человеке массы
возможно, душ
возможно, сущностей
возможно, и явлений
сил
материй
черных крыс
но больше, чем одной
тем более считать-то нужно
с тенью.

Представим шар
Он постоянно увеличивается в размерах
Только поверхность шара
Не плоскость
Она трехмерна
Теперь представим
Что шар
Не пространство
Шар
Время
Вот это  и есть
Большой Взрыв
Которого не было
Вернее
Который был
Но на самом деле
Взрыв – это аллегория
Ведь не было точки
Вокруг которой
Секунды с часами  бы
Разошлись
Пребывая
В покое
 
Будь
Осмотрителен
Береги
Свое время
Чаще смотри на часы
Постоянно смотри на часы
Контролируй
Его
Относительность
Следи за ним
Не оставляй
Без присмотра
Не давай почитать друзьям
Не бери его
На болота
Мечта идиота
Положить время
В задний карман
Писал по доске
Студент
Философ
Из школы с уклоном
В ремонт
Из клуба
Античной
Европы
Где ценились
Оригинальность
Ум
Честность
И членские взносы
 
И только
Белла Фаиновна Лента
Эрудит
Мать троих
Спортсменка
Легенда
Говорила
Что разница в несколько лет
А точнее
В шесть лет
Современна
Для человека
Пускай
Молодого
Тем более если
Он
Не умеет готовить
Как оппонент
Из третьего дома
Асцендент в водолее
Основание в овне
 
Время
Действительно
Относительно
Это сразу становится ясно
Когда шестнадцатиэтажный дом
Он же солнечные часы
Раздражительно
Но неопасно
В полные солнца
Дни
В обычное для лета время
Ровно
В девять
Осенью
Перестает закрывать своей тенью
Перекресток

Чувство солидарности общества может поддерживаться только в том случае, если все его духовные группы воссоздадут чувство приверженности ему: если христиане поставят эту задачу главной в христианстве, мусульмане ‑ в исламе, а другие светские философы – в своих философиях.

Вот это - стандартное суждение о солидарности в исполнении вроде бы нестандартного человека, "лидера, почетного, заслуженного". Солидарность представляется как какой-то угасающий уголек в пещере кишащей необразованными неандертальцами, выгнавшими прочь Прометея. Каждое такое суждение сопровождается массой императивов о том, как нужно солидарность сохранять, поддерживать и культивировать. Ни одна из таких работ не повлияла на сохранение, поддержание и культивирование солидарности, феномена, который, скорее всего, существует вопреки, а не благодаря условиям мира социальности. Солидарность - имманентна и, как это не парадоксально, именно имманентность солидарности позволяет миру социального уживаться с "индивидуалистическими мировоззрениями", "хаотизацией", "глокализацией" и даже "аномией".

В этом смысле, Дюркгейм вполне удачно заметил переход от механической к органической солидарности, который произошел, якобы, благодаря "разделению труда", однако, из логики его повествования (да и вообще развития событий), такой переход произошел именно "вопреки", а не "благодаря" - "разделение труда" лишь модифицировало механическую солидарность в органическую, потому что солидарность как таковая пропасть не могла, но и продолжать существование в старых формах не имело смысла.

Вот и сейчас индивидуализация с хаотизацией - это не преграды для солидарности, а факторы, которые солидарность рационализируют, выводят ее на новый, когнитивный, феноменологический уровень, но никак не уничтожают ее - солидарность нельзя уничтожить, как нельзя уничтожить френдинг в социальных сетях.

В теории Субъекта солидарность относится к специфическим отношениям: солидарность это поддержка, оказываемая незнакомцам, на условиях, определяемых ими самими . Такая солидарность укрепляет получателя подобной помощи, в отличие от других форм поддержки, таких как филантропия или манипулирование, которые ослабляют или колонизируют его индивидуальность, конформизм и регулирование, которые подавляют возникновение новой субъектности из ныне существующего субъекта.

Социальная солидарность является наиболее подходящим словом для выстраивания социальных отношений, в которых делается упор на способность к развитию «критических способностей» или субъектности. Социальная солидарность - вот то понятие, которое можно использовать в публичной политике для поддержки групп людей, исключенных из общественной жизни из-за нынешних социальных порядков, без колонизации или подавления их субъектности.

Вот здесь довольно обширный список работ марксиста Бландена по самым различным темам. Сам он - автор противоречивый, но я его еще не раскусил (хотя благодаря его лейблу секретаря интернет-организации марксистов задача эта не из сложных), наверное, из брезгливости. Из достоинств - простота изложения, доступность материалов, относительная лаконичность. Из недостатков - не так много ссылок на дискуссию, знакомство с темой чаще всего ограничивается знакомством с самим Бланденом.

Читаю серию публикаций социологов на Guardian по поводу августовских погромов (Guardian Behind the riots Series). Первоначальная идея проекта мне понравилась: каждый из социологов-авторов должен быть жителем района, в котором происходили беспорядки, а сами публикации должны строится вокруг набора высказываний местной молодежи о сущности происходящего. Такая "типичная социология": опрос+анализ. Серия состоит из девяти небольших и не очень содержательных заметок, по форме похожих на отписки, которыми грешат социологические конторы, когда за анализ не предусмотрено отдельной платы.

Каждая статья напоминает стандартный и не особо искусный отчет по поводу глубинных интервью. Делается это так: набирается "цитатник" (набор ярких, впечатливших исследователя фраз, поступивших от респондента) и связывается общими фразами-суждениями отстраненного автора-исследователя в единый текст. Автору в таком случае нельзя или (чтобы не вызывать дискуссии и не было лишних вопросов) не хочется делать сложных (да и простых тоже) аналитических переходов и заключений. То есть, если говорят респонденты, что "дело в безработице", тогда и автор статьи констатирует, что "дело в безработице".

Тем не менее, я так и не понял где, когда, как и почему набирались анализируемые суждения, а это важно. Если они добыты в смс-чате с друзьями - это одно, если выужены из трехчасовой глубинки - это другое, если это выписки из блогов - это третье, если это репрезентативный опрос - это четвертое, если "это не важно", то хотелось бы узнать почему.

Как бы там ни было, ни одна из девяти статей не убедительна. Можно смело заменить в статьях Британию на Германию или даже Украину, и ничего неожиданного в этих публикациях не произойдет. То есть эти статьи могут послужить как объяснением беспорядков, так и объяснением их отсутствия. Есть, например, безработица, которая вовсе и не безработица - на каждого работающего есть пять-шесть открытых вакансий, просто не у всех безработных есть квалификация, и только "маргиналы в среде маргиналов" пытаются эту квалификацию получить или улучшить, остальные ждут. Говорят про недоступность образования, которая, оказывается, вовсе и не недоступность, а констатация факта - образование образованию рознь, и чисто физически все не могут поместиться в Кембридже или Лондонской Школе Экономики (из последней, кстати, большинство авторов заметок). И так далее. Политика, экономика, права человека. Причины разные, но знакомые. Такие, которые можно получить при опросе практически в любой стране мира, но не везде есть погромы, не везде бунтует молодежь.

Моя гипотеза, образовавшаяся по ходу знакомства с материалами: погромы были флуктуацией. Да, это несоциологично, но "погромы случаются". Был факт индивидуального насилия, потом полиция начудила с "оправданиями" насилия, кто-то решил "отомстить", кто-то решил поддержать отмщение. Такого еще не было, а потому было неизвестно, чем закончится. Уверен, в беседах на фэйсбуке все это приправлялось старым добрым "всех не посадят". Как в школе, когда весь класс прогуливает целый день школы. Такое было в каждой школе, практически в каждом классе, но практически нигде не становилось системой. Один раз не violance. Получили по ушам, вербализировали, живем дальше.

И все же идея хорошая. Я про "публичную социологию". Надеюсь, такая практика не прекратится. Надеюсь также, что британская Guardian будет публиковать не только "задротов" из Лондонской Школы Экономики, но и рефлексивных социологов, которым не все равно.

В городах
На дорогах
Путях
Световых излучений
Стратегических
Перекрестках
Как живые
Стоят
Метр двадцать на два
Короба
Лайтбоксы
В них фотографии
Дети
Их шесть
Как у Геры
И просьба помочь
Вернуться
Сбросить вуаль
Стать Деметрой
И девять дней ходить без еды,
Без обуви
И без сна
Без Интернета
Потому что рекламный щит
Сказал
Помоги
Как я когда-то
Сказал
Помоги
Подруге
Алине
Дементий
 
Посмотри
На этих детей
Запомни
Их лица
Но ты не запомнишь
Как не смог
Запомнить
Других
Когда прятал глаза
Шесть лет
Назад
Но все-таки видел
И злился
И проклинал
Магнолию
И ее
ТВ
Где ты сейчас
Магнолия
Ты живешь?
Ты пропала?
Как дети твои
Как наездчик
На остановку
Скрылась
 
Милиция всех разыщет
На вокзалах
В метро
Пока ты старался запомнить
И опознать
Стандартные лица
Как у домашней птицы
Голуби
Воробьи
Нет птицы Рух или Феникса
Мика Джаггера
Или Софи Лорен
Чтобы влюбиться
Чтобы начать искать
Жизнь продать с молотка
И найти
Сказать ребенку в глаза
Я видел тебя
Во сне.

Но
На стене
Клише
Грустные фотографии
Нежного
Возраста
Как будто паспорт получают в шесть
Как будто
Дети
Сначала пропали
И только потом сняли
Фото
Или
Им было всегда
Как-то грустно
Всегда было пусто
Вокруг
И они ушли
Не сказав
Ни слова
Или сказав
Со злостью
Ты же продашь свой дом
Компьютерный стол
Пробьешь по своим каналам
Найдешь его
Или ее
А он
И она
Скажут
И что?
Нам все равно
Жизнь полна
Хоть нам все равно
Говна
Иди и купи
Назад
Свой дом
Поставь обратно
Компьютерный стол
Скажи знакомым в каналах спасибо
Дай им денег
Выставь им темного
Вкусного
Пива
Спи
Гуляй
Радуйся своей чистой жизни
А мы будем здесь
Как Бонни и Клайд
Как Дальний Восток
И Ближний
Зови меня
Мик
А ее Софи
Ты запомнишь нас
Один
Мы будем сниться
Тебе
Но с нами
Не снимут фильм
 
Стоя
Рядом
С лайтбоксам
С пропавшими без вести людьми
Или людьми из розыска
Если задержаться
В толпе
Кто-то крикнет
Вот он!
Ты обернешься
На старт
Это он!
Скорее!
Внимание
Марш
Захочешь, но не проснешься.

Общее состояние фрагментарности восприятия, обрывочности рефлексии и формирующейся пост-фактум мозаичности сознания, характерное для зависимых от интернета аспирантов без достаточных навыков социализации, по истечении отпуска передается с уровня когнитивного оперирования на уровень мелкой моторики.

Так, посмотрев Кикуджиро Такеши Китано, я решил научиться жонглировать тремя апельсинами, для чего достал из холодильника три больших лимона и в течение двух с половиной часов жонглировал тремя более удобными зелеными яблоками, чтобы в конце концов научиться перекидывать шесть раз подряд в нужной последовательности три яблочно-грушевых гибрида, запас которых в моем саду оказался практически не ограниченным для моего затратного обучения.

Определив структуру классического жонглирования, когда только один объект находится в руке, а два других в воздухе, я стал поэтапно учиться делать сначала один абсолютно правильный бросок (его нужно делать рукой, в которой находится два яблока, при чем не пальцами, а ладонью), потом два броска, три, четыре, пять и, наконец, шесть бросков подряд. После шестого броска все три фрукта обязательно оказываются сначала одновременно в воздухе, а потом поочередно на полу или земле, в зависимости от того, кого я хочу впечатлить своей ловкостью - себя или соседей.

Я все еще не умею жонглировать, но знаю, что шесть яблочных катапультирований позволяют создавать видимость умения жонглировать на несколько долгих, но конечных секунд.

Не то, чтобы я когда-то уж очень критиковал свой шестимесячный запой в пгт. Кемер, нет, скорее, я его всегда хвалил и вспоминал с особым трепетом. Конечно, были и тяжелые времена, особенно в последние две недели, когда я перестал убирать в ложмане, а всех моих друзей либо перевели в другие регионы Анталии, либо уволили за дебош и неповиновение. Если бы не известный бенефициарий, инвестировавший в мое существование около двухсот долларов алкоголем и миллионов долларов своим вниманием, было бы совсем невыносимо.

Однако о своих эмоциональных бедах я не помнил, пока не пролистнул страницы своего еженедельника-2007, где обнаружил среди прочего несколько заметок о съедающем меня безделии, безвкусных и неумелых - я писал для себя, чтобы не сойти с ума в иностранном одиночестве, просто переносил слова на бумагу, часто не связывая их смыслом, думаю, я мог записывать и цифры (посмотрел внимательно, были и цифры). Нашел также несколько стихотворений, совершенно отвратительных, и одно, которое хочу оставить. Оно важно для меня с точки зрения времени, ведь хронологически - это мое первое стихотворение. И я этого не знал.

Я считал своим первым стихом - убогое признание в любви Оксане, которая, слава Богу, его не увидела, зато увидела Ксюша, что не очень-то слава Богу. Мои совсем детские строфы ненависти, в которых я страстно рифмовал убить с забыть и замолчи с подольше, чтобы мне наконец было позволено называть вещи своими именами, в расчет не принимаются - я их потерял.

Как бы там ни было, мое настоящее первое стихотворение, весьма подростковое, очень выделяется на фоне окружающей его паранойи бессвязности с прорастающими на полях трезвости напоминаниями о делах на завтра ("14:35 Света-3888").

Здесь самоуверенность жжется как уголь,
Здесь самый крепкий становится шумом,
Хрупким, стандартным без назначенья,
Характер крошится в песок как печенье.

Стандарты, понятия и убеждения,
Термины, словари и определения -
Всё перестраивается и заново бьется,
И ничего в конце концов не остается,

"Интеллект" первым идет за кулисы,
На сцену выходят шакалы и крысы,
"Друзья" следят за твоим поведением,
Враги стерегут в запретном забвении,

Здесь всё становится с головы на ноги,
Здесь понимаешь, кто такие Боги:
Они - это мы, но в другом мире,
А мы здесь - подонки, всё выше и шире.

Наверное, эта записная книжка и есть то плохое, что случилось со мной в Турции. Все хорошее останется в пивных байках о таких же пивных приключениях.

ворочаюсь и задаюсь вопросом:
июньский хрупкий дождь ли, твой забытый голос - 
что больше мне напоминает осень.
(надеюсь, вкус дешевых придыханий,
испортил он твой сон ли, чашку чаю,
совсем не обо мне напоминает.)

Меня всегда волновал вот этот термин, который предлагается использовать для перевода на язык Герберта Спенсера и Грэхема Янга названия нашей кафедры. ЭППЛАЙД. Мы, конечно, "кафедра ПРИКЛАДНОЙ социологии", и все шутки по поводу нашей кафедры начинаются и заканчиваются замечаниями о том, что, куда и кто должен "прикладывать". Тем не менее, если переводить этот ЭППЛАЙД назад, возвращая слово "прикладной" из зарубежного путешествия по вековым культурным и образовательным центрам в рубленные избы и мазанки современной украинской социологии, мне кажется, уместнее переводить ЭППЛАЙД как ПРИЛОЖЕННЫЙ. Мы - кафедра ПРИЛОЖЕННОЙ социологии, с ПРИЛОЖЕННЫМ социологизированием, ( где работают ПРИЛОЖЕННЫЕ социологи. )

Го-рі-лиць здіймається чайка
В го-рі-лці народилася Танька
Го-ро-бці плетуть у деревах
Го-ро-дці та маленькі села

Гро-ба-ки копирсаються в травах
Гоп-ні-кі спочивають на нарах
Го-ри тінь падає на дракона
Гор-ба-ні шастають по району

Гор-до-сті не стачає на мотто
Го-ри-зонт завалився на фото
Го-ро-фоб спочиває у тернях
Го-ри-цвіт заквітує у червні

создается впечатление, что где-то на ВДНХ, на зеленой лужайке, прямо сейчас сидят довольные карлики, внутри которых текут реки чужой крови вместо ручьев своей, а ivand , не сильно отвлекая нанотуловища от блаженства, белой акварелью рисует каждому на лбу по облаку. Совсем скоро, не успев подсохнуть, облака перестают быть нарисованными и начинают по-настоящему парить над лысеющими головами скалящихся коротышек. Карлики пытаются то проткнуть парящие над собой тучки белой ваты, то собрать их своими наноконечностями в какую-нибудь понятную для себя форму - в шарик или квадрат, - но тщетно. Да и поздно - с одного облака на другое начинает скакать миниатюрный и прозрачный Иван, почти касаясь своими ступнями лбов плешивых ребятишек. Порхающий, словно бабочка, он увлекает парочку своими прыжками - карлики машут руками и брыкаются, задыхаясь и потея - все пытаются ухватить Ивана за каблук. С каждым взмахом руки или конвульсией ноги они становятся все меньше, а Иван увеличивается, пока малыши с облаками не оказываются у него в руке. Подуй, и не будет их.

исторических фактов яйцеклад,
гоморра цифр и формул содомия -
если есть в социальных науках ад,
то это экономическая социология.

Если гимны народам писал поэт
под ключ писал и на тысячу лет,
то глобальному обществу, обществу знаний,
не нужен поэт, а нужен менеджер по рекламе,

За полторушку чтобы суетился вокруг с делами,
а между делом писал свод лаконичных правил,
чтобы понятно было сообществу корпоративному,
и американцу толстому, и третьему риму, самому сильному,
куда штекер вставлять, на какой цвет и как реагировать,
какую партию поддержать и какого певца ретировать:

Не стой под стрелой,
Осторожно злая собака,
Не влезай - убьет,
А Слово лечит от рака.

Список почти готов, там только про эвтаназию добавить,
и еще пару моментов, как из дома глобальным миром править,
про социальные сети, например, и про встречи одноклассников,
как миллонером стать или симпотичным высоким мальчиком,

И готов будет гимн, полезный, рациональный,
заучил и понял, как мир устроен глобальный.

В пятницу был день рождения босса. Все суетились, бегали, изображали занятость. Я рисовал и дорисовывал своему дяде подарок на день рождения. Когда я уже сканировал картинку, чтобы потом подобрать цвета, начали накрывать на стол. К моему удивлению, сервировка заняла всего пару минут. Две бутылки шампанского и две тарелочки с конфетами. При этом пришло больше десяти человек. Даже на мой день рождения при всей моей индифферентности был торт, а здесь ничего такого. Мне понравилось такое стоическое отношение к собственному празднику нашего главнокомандующего на фоне эпикурейства подчиненных. С днем рождения, спасибо, долгие лета, спасибо, ну что, можно и по домам, с уважением. Вот и весь праздник. В таком сознании я и прожил до сегодняшнего рабочего дня, который начался с того, что я помог затащить на третий этаж треть привезенных для празднования продуктов - праздник всего лишь отложили, приблизив тем самым мою опытность и даже мудрость.

Откуда идея: вчера прочитал заметку, которую кинул к нам на сайт философ-академик. Попахивает заметка шизофренией и депрессией. Говорится в ней про игру в мяч. Как ответственный редактор я стал искать иллюстрацию к публикации, но так и не смог найти ничего из "классического" (люблю ставить что-нибудь из произведений искусства, отсылая читателей еще к какому-нибудь контексту). По запросу "игра в мяч" в различных комбинациях, я находил только зарисовки о замысловатом баскетболе ацтеков и "Клятву в зале для игры в мяч" Шарля Куде. Ну, еще парочку кубических полотен. И всё. Это меня заинтересовало. Так мало картин, посвященных мячу. Вот, вспомнил еще Лайама Спенсера и его загородное футбольное поле. Мне нравится эта картина. Как и практичекси вес, что делает Спенсер. Но я не об этом, я о том, что так и не смог найти ничего концептуального, а только зарисовки игр, тогда же как мяч остается на втором плане. Потому и нарисовал. Как смог, что смог. Ну и с прицелом на подарочность. Человек любит футбол и мячи тоже должен любить. Надеюсь, понравится.

пробиваются по обочинам деревца,
прорастает из-под окурков травица,
говорит нам, что пришла весна,
раздетая на биг-борде девица,

и взгляд ротожопого обывателя
отдавая должное мелким строчкам,
обращается теперь не к угрозам минздрава,
а к раскрывшимся ночью почкам,

облака с голубым опереньем,
запах зарвавшихся абрикос и яблонь,
распустившийся цвет деревьев
цепляет бомжей, мудаков и пьяниц

природа сегодня победила рекламу,
победила медийные монополии,
но завтра слепой дождь прославит обаму,
и век двадцать первый вернется без боли.

на работе, в быту, перед домом
удивлен украинский болельщик,
удивлен дипломат и кинолог,
удивлен президент и котельщик.

в ожидании новых приходов
от травы и от трамодола,
новых серий и новых сезонов
от любимых неновых актеров,

новых буц криштиано роналду,
новых кризисов евросоюза
новых фактов к девятому мая,
как безжалостно пил кутузов,

их съедает достадное чувство,
что такое уже как-то было,
и по правде-то было негусто,
и, задуматься, было уныло:

были боги и были пророки,
добродетели были, пороки,
был блохин, есть блохин и будет,
а игру как всегда забудут.

единственный день в году,
когда я не хочу подарков,
когда воля равна нулю,
а от мозга несет раздевалкой.

ах золотой восемнадцатый век
и серебрянный век двадцатый,
на кого же вы бросили нас,
бесстыдник и жид пархатый!

почему не живет маяковский
и не дали ахматовой премию?
где цветаева, где пастернак?
не говоря уже за есенина.

ну да ладно бродский, талант,
все-таки нужно признать его гений -
ему же дали премию в сша,
а что получил емелин?

что за поэт без туберкулеза?
почему он ругается матом?
где скупая в стихах слеза?
а между строк - борьба с аппаратом?

для дураков, напролом, без изыска,
рифмы и мы грассируем,
да за кого же он держит нас, гад?
емелин не любит Россию.

источник вдохновения

Патологічний Брехач Оманович не проходив педагогічну практику на соціальному факультеті Харківського національного університету ім. В.Н. Гудіні ні з 8 по 29 лютого 2010 року, ні в будь-який інший час, але цього писати не треба.

Натомість він підготував та провів декілька рольових ігор зі своєю домашньою твариною замість необхідних лекційного та семінарського заняття з курсу „Досягнення мінімальних результатів максимальними зусиллями в останній день” для студентів курсу молодого бійця з вахтерками в переповнених гуртожитках району Ботанічного Саду.
( Read more... )

Что не говорите, а строить мы умеем. Нам этот процесс очень по душе приходится. Инструменты разложить, плинтус оторвать, бордюр из земли выкорчевать или дерево спилить - это по нам, это - подготовка к строительсвту. Ведь какая стройка без подготовки?

Вот нужно, например, стоянку залить. Казалось бы, делов-то: подмел, кошек прогнал да залил свою стоянку. Ну что тут такого? Но мы, педанты, мы на такую авантюру идти не согласны. Территорию нужно подготовить. Народ нужно ввести в курс дела. Для этого в течение суток микрорайон искусственно запыляется, чтобы создать атмосферу строительства, раскладываются камни на дорогах, чтобы проехать никто не смог (а чего ездить-то? строительство!) и обязательно валится столб электропередач, чтобы население сегодня же вечером позвонило в управление и выяснило, что у нас здесь стройка, а не что-нибудь.

Подготовка строительства дорог ведется самым тщательным образом. Еще за месяц до работ в асфальте делаются дыры строительные, люк канализационный снимается и в него садится усопшее дерево, чтобы каждый знал: строители пойдут на все ради своего любимого дела. Новые дороги всегда строятся поверх старых, во-первых, потому что все новое - это хорошо залитое старое, а во-вторых, потому что подготовку вести сподручнее.

Подготовка - не просто самая важная часть строительства, но и строительство само по себе. Построить все равно ничего не удастся (виновных все знают), но строить-то мы умеем, а потому не перестанем готовиться. Пыль, щепки и провалы канализационные - вот наше строительство. Разворотить по-широкому, выкорчевать с размахом, материалов привезти по накладным - в этом суть. А потому когда говорят, что город строится (например, для турнира спортивного) или страна новая на развалинах предыдущей, помните, что с воздухом придется подзавязать, да и свет солнечный расходовать не стоит - вы мешать будете, подготовке.

Мода.

Малюком, коли мої однолітки захоплювалися Тарзаном, трансформерами та дешевою жувальною гумкою (десять копійок штука в комплекті з наліпкою, на якій був зображений зухвалий, бо другий, Термінатор), я не бачив світлого майбутнього без бейсболи кольору хакі з написом „USA” спереду та багаторозмірною застібкою ззаду. Словник з-під пахви каже: цей елемент одягу, що надягається на голову, ніяк не міг називатися блейзером, але саме так ми його і називали.

( Read more... )

Решил кинуть свою статью на Украинскую Правду
http://www.pravda.com.ua/columns/2011/03/15/6014931/

Проскролил комментарии, пока что единственная претензия ко мне заключается в том, что я не выучил украинский язык. То есть, претензий как бы нет:) Ну и еще жалко, что редакторы обрезали фото - я там в "кафедральной вышиванке":) - вышиванке, которую я ношу на заседания кафедры, чтобы позлить заседающих украинофобов:)

сидит человек, выжимает из клавиатуры строки:
посмотрел в окно, пролистал дневник,
но это, скорее, от скуки,

оправданий нет, их нет даже в святую субботу,
он же не еврей, не рожает детей,
а рифмует без толку и проку:

облака вверху; и похоже, что ветер - весенний,
капает с потолка, попадает в стакан,
без каких-либо лишних стеснений,

под окном стоят, без бензина и без объяснений,
жигули - ровно пять, чей-то пес, серый кот -
с виду нет никаких потрясений,

ну а мне говорят: в этом нет никаких пояснений,
каждый должен понять (типа, каждый не знал) -
жизнь спокойней без землетрясений.

поэт по определению должен быть голосом эпохи,
а у этого как назло на работе вечные и неживые склоки:
сотрудницы разбираются вслух, кто больше сделал
для мира, для семьи, но побеждает тот, кто двое суток не обедал;

и не видна за этим всем эпоха, как она была видна есенину,
ну разве что в окно пробивается вид на памятник одинокому ленину,
да перед подъездом депутаты отправляют в путь по кольцевой автобусы,
а перед стройкой, глядя на вождя, спиртным ссут на снег бомжи и сволочи,

и поэт бежит скорей включает свой компьютер, вернее даже интернет,
но без интернета - это уже и не копьютер, хотя может быть и нет,
и там, внутри, работа, конечно: венгры, поляки, мубарак или путин
между сообщениями о том, кого задрачивал набоков, а кого ненавидел пушкин;

и в этом не было бы ни целостности, ни тем более картины мира,
если бы мы не знали о существовании прямого эфира,
где президент не может внятно ответить на свои же вопросы,
где политики если и спорят, то в итоге виноваты какие-то осы;

а может, он просто не поэт, хотя он и не претендует,
а может быть, его просто нет или он ни в х*й не дует,
а кому-то в женский день может показаться наглостью употребление мата,
и мне тоже так кажется, хотя и не должно, как когда-то;

два самых правильных вопроса: почему в четырех строфах нет ни одной метафоры?
и неужели так сложно было придумать предложение, с окончанием "шлафоры"?
их нет смысла задавать, потому что на заседании ученого совета сказали,
что метафоры нуждаются в операционализации и об этом всех предупреждали,

а зачем нужна метафора, если ее можно выразить простыми словами?
вот мы и говорим о сотрудницах, о виде из окна и об исламе,
теперь стало ясно, при чем был мубарак? но правда все равно за вами,
мы не узнали ничего нового. мы залегли на дно. пластами.

Читаю сейчас "Случайность, Ирония, Солидарность" Ричарда Рорти. Перевод похож на один из первых переводов Бурдье, когда казалось, что книга - набор умных копипастов, разбавленных сложноподчиненным бредом. Понимание приходит волнами, некоторые абзацы и вовсе выпадают из поля моей рефлексии. Тем не менее, диапазон затронутых тем, идей и авторов, нагромождение цитат, аллюзий и метафор при всей видимой эклектичности завораживает и увлекает. Все поля в пометках, много параллельных мыслей, которые не имеют прямого отношения к тексту.

Вот, например, цитата: "Для идеи либерального общества центральное значение имеет то, что все дозволено, если речь идет о словах, а не поступках, о силе убеждения, а не о принуждении". И я почему-то стал думать о том, что если бы общество было не "либеральным", а "научным", то сложно было бы обвинить кого-нибудь в плагиате, ведь "технически" каждый может написать любое слово, любые слова и даже любую комбинацию слов. Для любого научного человека, который живет вероятностями, а потому редко делает выводы (дайте позлорадствовать!), это очевидно. С другой стороны, можно было бы законодательно закрепить уровень вероятности и плотности совпадения, на основании которых высчитывалась бы "злостность" нарушения. Но лучше бы отменить плагиат и верить, что может быть все, что угодно, как вопреки малой вероятности в угоду принципиальной возможности обеспокоенная мама верит, что именно ее сына забрала милиция на очередном празднике, как верит девушка, что ее возлюбленный не перезванивает, потому что не любит.

брат придумал версию биатлона по-украински. Значит, стрелять нужно сигареты на остановке (пять попыток), а бежать нужно за маршруткой (с жилмассива в центр). В очереди крайне сложно выпросить даже одну сигарету, но на то он и профессиональный спорт, чтобы соревнующиеся могли выдерживать сверхнагрузки. В динамике это выглядит так: биатлонист становится в очередь и начинает стрелять, переминаясь с ноги на ногу или прикидываясь симпатичной девушкой или еще как - разные есть тактики стрельбы; когда стрельнул - сразу покурил, чтобы не привлекать наличием сигареты внимание других добрых людей, с которыми еще предстоит договариваться (на чемпионате мира это могут быть специально запрограммированные под обывателей роботы); потом приезжает маршрутка и спортсмен в нее садиться, если он стрельнул пять сигарет за пять попыток; если стрельнул только три сигареты, то нужно бежать две дополнительных остановки за маршруткой и только потом в нее садиться, если, конечно, догнал. Побеждает тот, кто доживет до 65 лет и выходит на пенсию. Примечание: так как сигареты нужно курить, в Японии и других европейских странах соревнование по украинскому биатлону будет запрещено в общественных местах.

Прибежал ко мне как-то брат жаловаться на того самого Навального. Мол, как же так, такой хороший человек, а здоровается не за руку, а по-римски. До этого я слышал про русофильские мотивы Навального в журнале у skorkin_k: " [Навальный - ] человек либеральных взглядов, который не боится утверждать, что Россия, со всеми юридическими оговорками, все-таки прежде всего для русских".

И вот мне кажется, что в этом "прежде всего" очень многое скрыто. С социологической точки зрения, да и вообще критической, лозунг "Россия прежде всего для русских" - это терминальная ценность, то есть символическая, которую можно реализовывать различными средствами (и либеральными, и демократически, и авторитарными, и тоталитарными, и какими-угодно), в то время как лозунг "Россия для русских" - это вербализация инструментальной ценности, то есть ценности-средства , которая используется для реализации обычных (кстати, каких?) ценностей. В последнем случае способ один - избавление России от нерусских. А что на самом деле имеет в виду Навальный я не знаю, может быть, "Россия прежде всего для русских" для него реализуется старым добрым "Россия для русских", но есть надежда, что все-таки по-другому.

П.С. Кстати, "прежде всего" - это что за конструкция? "Прежде" - это, кажется подчинительный союз, а "всего" - это местоимение, хотя в сумме очень похоже на наречие. А вот "все-таки" - это точно частица, да еще и усилительная.

В червоному костюмі, шарф - рожевий,
радянська зачіска, сучасний манікюр,
брудний замотаний бинтом вказівний палець
мадам не розумом, а зростом – Помпадур.

На мавпу схожа жестами й очами
всередині – забитий хижий щур,
без спину ллє моральними речами,
вчепившись в мікрофон з паралічу:

«В робочий час і навіть на дозвіллі
в війні тридцятилітній у Європі
Каменський воював проти насилля,
бо душу ворогів звільняв від плоті»

«Хто каже, що «не зробить через труп свій»
той вранці стовідсотково помре,
а хто добродій і є вельми благодушний,
книжок у мене на всі гроші набере»

«Покайтесь, аспіранти, бо ви грішні,
хай боронить від логіки вас Бог –
найрозумніше, що в вас є – це ваше серце,
а мозок ваш – банальний склад думок»

Сложно представить, что скоро ничего этого не будет. Ни голубого поля в уютной низине, ни близкого холма, за которым растет облако, ни далеких верхушек леса с их черными птицами, кружащими как воздушные змеи без особой цели и дела, будто кольцевые маршруты – это и есть их жизнь. В последний раз я поднимаюсь по лестнице к дому, оставляя за спиной привычный изумрудно-перваншевый мир, и не оборачиваюсь, чтобы осмотреть свои обесценившиеся владения. Это не дешевая сентиментальность и не театральные придыхания – это страх и отчаяние делают меня скромным и отрешенным.

Я закрываю стеклянную дверь и чувствую, как солнце собирает все свое внимание у меня между лопаток, делаю еще пару шагов в комнату, и что-то во мне соскальзывает, медленно сползая в низ живота, как, бывает, спускается с крючка на влажный пол махровый халат в распаренной ванной. Я поворачиваюсь, но вижу перед собой брата, которого безуспешно пытается поглотить яркий утренний свет. «Пора», – пытается сказать он, но я и сам понимаю, что пора, отворачиваюсь от входной двери и подхожу к столу.

Мы начинаем плавно, но хаотично, нажимать кнопки машины. Удивительно, как этот старый и неуклюжий аппарат попал к нам домой. И еще более непонятно, каким образом эта машина перенесет всю нашу семью на другую планету. Обыкновенная коробка, больше похожая на копировальный аппарат, корпус болотного цвета, несколько угловатых панелей, отдающих социалистическим производством, пара удобных кулисных переключателей, лампочки в красных и зеленых плафонах – неужели это должно спасти наши жизни?

Наконец, брат делает что-то, что заставляет загореться свет под зеленым колпачком и сразу же начинается путешествие. Никаких сцен прощания, неспешных уходов и неторопливых эмоций. Зеленая лампочка на коробке в средине комнаты в нашем просторном доме горит одновременно с нашим космическим полетом. День сменяется ночью. Я чувствую, что вся семья в сборе, что мы все вместе спим какое-то время. Здесь уютно: слева осталась бордово-карминовая стена с нависающей со шкафов зеленью в нашем погибшем доме, а справа уже виднеется новая Земля со знакомыми материками и океанами.

Только Земля этого измерения не голубая с белым и даже не цвета туманного леса. Сверху она похожа на каплю лавы, покрывшуюся характерной корочкой. Ее поверхность подвижна и энергична. Когда начинает казаться, что и эта планета распадается на части, все резко ускоряется, и мы оказываемся на самом безопасном плато, которое я приметил еще издали. Мы стоим посреди чужого жилища с неизвестными ощущениями: здесь нет умиротворенности нашего прошлого погибающего дома. Кажется, что вокруг падают метеориты, но не слышно звуков их падения. Я чувствую, что снаружи суетятся и паникуют люди, но мы не видим никаких людей.

Очевидно, эта планета тоже погибает. Здесь стоит запах предсмертной агонии. Без лишних обсуждений принято единственно верное решение. Я начинаю нажимать на переключатели машины и прошу брата помочь мне. Теперь мы делаем это вместе, но ни одна из лампочек не загорается. Я понимаю, что в прошлый раз запустить аппарат удалось совершенно случайно, что в наших действиях не было никакой логики и, в сущности, мы так и не знаем, какой алгоритм заставил нас переместиться.

Я чувствую, как растет напряжение. Я начинаю вспоминать дом и сад, что-то хорошее, что там происходило, но помню только последний день на той Земле. Такой же, как и этот последний день. Кажется, я начинаю понимать, что происходит. Я делаю еще одно усилие, чтобы опровергнуть свою догадку, но не справляюсь. Я не помню ничего кроме последнего предсмертного дня изумрудного рая. По всей видимости, прошлая планета не была мне родной, машина перемещает нас не в первый раз, а путешествуем мы только на доживающие свой век планеты. И каждое следующее путешествие – еще один день разрушений и угасания, еще один день с людьми без будущего, с людьми последнего дня. Я уже не знаю, хочу ли я, чтобы аппарат заработал. Хочу ли я проводить ночь в блаженной безопасности космического полета, чтобы весь следующий день проводить внутри гигантской смерти – смерти другой Земли и ее человечества. Похоже, взошло Солнце.

С другой стороны тоталерантности: полный отказ от термина "инвалид" и переход на толерантную лексику "людей с ограниченными возможностями и особенными потребностями" таит в себе диверсионный потенциал, ведь вскоре абсолютно легально можно будет записать гомосексуалистов в категорию старых добрых "инвалидов" (хоть и с новым лэйблом "людей с ограничениями и особенностями").

UPD: меня тут уличили в гомофобии по поводу этого поста. Надеюсь, Вы не уличили. Я бы и не против быть гомофобом (я гомофоботолерантен), но пока не выпадало возможности попробовать, то есть столкнуться с проблемой и связать ее причины с гомосексуалистами как классом.

Инвалид звучит грубо. Лучше говорить "человек с ограниченными возможностями" или "человек с особенными потребностями". Американцам лучше. При чем, американцами лучше так говорить не у себя дома, а у нас. Им лучше говорить "человек с ограниченными возможностями" или "человек с особенными потребностями" по-русски или по-украински. Ведь дома у них есть короткое и понятное Disabled.

Каждый из нас может сказать, что его потребности - особенные, а возможности - ограниченные. В той или иной степени. Но не каждый из нас скажет, что он - Инвалид. Так вот американцы приезжают в Украину (думаю, и в Россию тоже приезжают) и у них с языка не спадает Disabled, но Инвалид они и слышать не хотят. Инвалид для них - Invalid, а для нас Инвалид - это Инвалид, а не Invalid. И здесь есть большая разница.

В царское время были Дома Инвалидов, которые были по сути домами ветеранов. Солдаты, которые не могли выполнять нормативы (по старости, или по болезни, или за ненадобностью, если отсужили свои 25 лет) попадали в дома инвалидов. У них были все руки, все ноги и никаких травм позвоночника. Но они были инвалиды, потому что не были годны для строевой подготовки и тем более военных действий. А те, у кого не было ноги или руки, те были - калеки.

Потом калеки вдруг стали инвалидами, а солады на пенсии стали алкоголиками. Вот Калека для меня звучит грубо. Убогий (еще один термин начала 20-ого века) - тоже грубо. А Инвалид - не грубо. Но приезжают американцы и начинают свирепстовать о нашей нетолерантности, либо социальные работники начинают читать американцев и говорить толерантно, либо редакторы издательств начинают общаться с великими знатоками русского языка из США и Инвалид в литературе становится грубостью. А Disabled не становится. Disabled - это нормально. Корокто и ясно Disabled. Коротко и ясно: "человек с ограниченными возможностями" или "человек с особенными потребностями", ведь так?